Корелы
различаете какія-то неопредѣленныя очертанія. Берегитесь спускаться дальше: тамъ растянулась болотная низь, сплошь покрытая обманчивыми мховыми кочками. Прислушайтесь: кто-то словно стонетъ и кличетъ въ этомъ омутѣ. Робость и тоска мало-по-малу проникаютъ въ самое мужественное сердце, и вы не знаете, куда уйти отсюда… Итакъ, цѣлые дни скучнаго, однообразнаго паломничества. Порой лѣса оглашаются громкими криками арктическихъ птицъ, суетливо снующихъ надъ самою головой странника. Изрѣдка онъ услышитъ мелодическій, переливчатый рокоть ключа, серебристая нить котораго, изгибаясь, прорѣзываетъ мховую чащу. А тамъ дальше цѣлый снопъ лѣсныхъ ручьевъ, съ гулкимъ журчаньемъ вы- бѣгающихъ изъ окрестнаго болота. Красноватая вода ихъ мелкими каскадами огибаетъ сѣрые валуны, разсѣянные то по руслу ихъ, то уныло выглядывающіе у подножій деревьевъ. Рѣдко-рѣдко прозвучить и замретъ здѣсь выстрѣлъ одинокаго охотника-корела — и опять вѣчное, неизмѣнное молчаніе…
Но вотъ лѣсь становится рѣже и рѣже. Прогалины шире и шире ложатся вправо и влѣво. На васъ потянуло чѣмъ-то свѣжимъ и влажнымъ. Небо высится привѣтливѣе и ярче. Еще два-три часа пути, и вы остановитесь, какъ очарованный. Уходя въ невѣдомую даль, синѣетъ и блестить передъ вами одинокое лѣсное озеро. Чисты и прозрачны его безмятежныя воды. Съ середины, на самой значительной глубинѣ, можно видѣть разноцвѣтныя полосы песку и сѣрые камни, лежащіе на его ровномъ, пологомъ днѣ. Небольшіе заливчики глубоко вдаются въ сосновую глушь, охватывая серебряною каймой толстые стволы царственныхъ великановъ, цѣликомъ отражающихся въ мирныхъ водахъ ласковаго озера. И небо здѣсь краше и яснѣе. Безоблачная лазурь опрокинулась надъ этимъ уголкомъ величавымъ куполомъ: залетная чайка сверкнеть надъ нимъ яркимъ рѣжущимъ глаза бѣлымъ крыломъ, высью да низью мелькнетъ она передъ вами изломанною линіей и исчезнетъ въ той дали, которая такъ привѣтливо яснѣетъ, словно маня къ себѣ утомленнаго путника… Хорошо у вась на сердцѣ. Возьмите челнокъ и смѣло довѣрьтесь этому прелестному озеру. Бури и грозы не волнують его заманчивой глади. Вотъ прямо передъ вами поднялся поросшій мелкимъ лѣскомъ островокъ; небольшая бухта врѣзалась въ его отлогій берегъ, и черезъ нѣсколько минутъ вы уже бродите въ смолистой чащѣ, охватывающей васъ со всѣхъ сторонъ невѣдомымъ, волшебнымъ царствомъ сѣвера. Кое-гдѣ вы замѣчаете остатки какихъ-то прочныхъ построекъ, безлюдныхъ и мертвыхъ: это — жалкія развалины тѣхъ скитовъ, гдѣ когда-то кипѣла и ширилась необузданная, полная воли и дикаго разгула жизнь нашихъ отщепенцевъ. Еще нѣсколько лѣтъ, и зеленая сплошная чаща охватить ихъ со всѣхъ сторонъ, и незамѣтно для посторонняго взгляда догніютъ эти печальныя избы въ вѣчной и ничѣмъ невозмутимой глуши.
Таковы пейзажи кемской Кореліи. Иногда земля прорѣзывается бурливыми, съ камня на камень переливающимися рѣчонками, гдѣ убогій инородець ловитъ въ заколы и сѣти рыбу. Часто у самаго берега такихъ рѣчекъ ложится неисходная топь. Версты здѣсь семисотныя немѣренныя. Рѣдко-рѣдко заброситъ судьба въ этотъ край пришлаго человѣка, и съ уди- вленіемъ вглядывается онъ въ оригинально сложившійся быть корела.
Тамъ, гдѣ берега рѣкъ и озеръ образують хорошо защищенныя отъ сѣвернаго вѣтра покатости къ югу и югозападу, высятся небольшіе поселки изъ двухъ или трехъ домовъ, отрѣзанныхъ цѣлыми верстами отъ другихъ такихъ же усадебъ и хуторовъ. Самыя избы кореловъ строятся на манеръ французской буквы L, лицевая узкая часть ихъ выступаетъ впередъ, а задняя, составляющая основаніе буквы, находится во дворѣ. Устройство этихъ домовъ, въ главныхъ своихъ чертахъ, слѣдующее: лѣстница изъ сѣней ведетъ обыкновенно вверхъ, гдѣ налѣво помѣщается входъ въ чистую комнату или свѣтелку, а направо корридорчикъ отдѣляетъ жилую избу отъ повѣти. Противъ избъ устраиваются клѣти; нижній этажь занять помѣщеніемъ для скота, хлѣвомъ для овецъ и кладовою безъ оконъ. Свѣтелка и жилая изба далеко неприглядны. Тутъ возвышается большая русская печь, вылѣпленнная изъ глины, потому что добываніе и выдѣлка кирпича неизвѣстны кореламъ. Въ противоположномъ углу образа, иногда весьма цѣннные по своей древности. Посуды и утвари — мало. Глиняные горшки рѣдко-рѣдко довозятся сюда изъ Архангельска. За неимѣніемъ кринокъ, даже молоко ставится въ печь въ берестяныхъ коробахъ. Амбары, овины и бани съ печами изъ дикаго камня строятся совершенно отдѣльно отъ избъ. Бѣдность этого несчастнаго, въ неисходную дичь заброшеннаго племени, обнаруживается, между прочимъ, въ обиліи курныхъ избъ.
Составляя побочную отрасль финскаго корня, корелы говорятъ собственнымъ нарѣчіемъ, мягкимъ и звучнымъ, хотя и малообработаннымъ. Ихъ поэтическія пѣсни, былины давно уже обратили на себя вниманіе финляндскихъ филологовъ, но, къ сожалѣнію, до сихъ поръ еще не переведены на русскій языкъ, что подало поводъ знатоку корельскаго быта, г. Чубинскому, сказать, что корелы вовсе не имѣютъ собственныхъ пѣсенъ. Люди, знающіе хорошо языкъ этихъ инородцевъ, говорять, что въ ихъ пѣсняхъ граціозно схвачены и необыкновенно просто переданы тѣ элементарныя движенія человѣческой природы, для которыхъ лучшими рамками служать величавые лѣса, мечтательный говоръ лѣсныхъ вершинъ, свѣтловодныя глади одинокихъ озерь и тишина закинутыхъ въ невѣдомую дичь острововъ. Рѣкой, лѣсомъ и пустыней вѣетъ отъ ихъ сказаній, передаваемыхъ другъ другу въ длинные, зимніе вечера на посидкахъ. Музыкальный ритмъ ихъ пѣсенъ крайне однообразенъ. Сосѣдніе съ русскими волостями корелы хорошо говорять по-русски, но на 18.000 душъ этого племени наберется не болѣе 300 человѣкъ грамотныхъ, Столь незначительнй процентъ объясняется, главнымъ образомъ, тѣмъ обстоятельствомъ, что раскольничье населеніе кореловъ относится весьма недовѣрчиво къ русскимъ священникамъ, на которыхъ возложено здѣсь народное образованіе. Да и сами священники спустя рукава ведуть дѣло школы и мало принимаютъ участія въ успѣхахъ своихъ учениковъ.
(+19 баллов, 5 - всего оценок)
Загрузка...
