Рецензии на воспоминания Станислава Литвинова Часть 1

«Прошлое – иногда прекрасное место для обители»

Агата Кристи

Уважаемый Станислав Антонович!

«В конце января, овеянные первой оттепелью, хорошо пахнут вишнёвые сады. В полдень где-нибудь в затишке (если пригревает солнце) грустный, чуть внятный запах вишнёвой коры поднимается с пресной сыростью талого снега, с могучим и древним духом проглянувшей из-под снега, из-под мёртвой листвы земли. Тонкий многоцветный аромат устойчиво держится над садами до голубых потёмок….»

Каждый год в конце января я перечитываю книгу «Поднятая целина» начинающуюся с этих строчек, и которые давно уже выучил наизусть, демонстрируя это при каждой возможности (не сочтите это за бахвальство). Я родился недалеко от той местности, где происходили описываемые М.А. Шолоховым события в этой книге. Природа очень схожа с моими родными местами, да и фабула сюжета удивительно совпадает с рассказами моего деда, пережившего коллективизацию. Этим мне и дорога эта книга. И в этот январь снял я с полки книжку с вложенными в неё рисунками О. Верейского, иллюстрирующие события, портреты известных героев: деда Щукаря и его оппонента – Козла, Аркашкиного петуха, Давыдова и конечно – Лушки, то есть приготовился в очередной раз утомить слух домочадцев. А за день до этого посетил я Анатолия Некипелова в помещении Карельской территориальной организации РПСМ для доклада ему об исполнении его задания о написании письма в редакцию журнала «Север». Обсудили мы этот факт, остались удовлетворены друг-другом, он тем, что письмо написано, а я тем, что могу и дальше обращаться к нему с просьбой о выделении свежего журнала. Упомянули о готовящихся материалах по морской тематике для публикации в следующем номере. Я его спросил, будут ли использованы или опубликованы записки С.А. Литвинова. Он не очень определённо ответил. И вот я, движимый этой неопределённостью в конце января 2013 года (кстати, не очень сильной, но дни эти овеяны оттепелью) засел за компьютер, и пришлось мне отложить традиционное прочитывание перепаханных много раз страниц Поднятой целины…

    Капитан дальнего плавания ЛИТВИНОВ С.А.

Теперь я читаю «Воспоминания Станислава Антоновича…». Один раз бегло прочёл, второй раз – некоторые страницы перечёл с привлечением супруги, а теперь просто наслаждаюсь. Сложно передать словами чувства, возникающие при чтении ваших строчек. Пока главное, что можно отметить: — Описанное в ваших воспоминаниях — реализованные вами, от части и мои профессиональные юношеские мечты.

В юные годы был я рядовым представителем неординарной специальности судовождение на внутренних водных путях и в прибрежном морском плавании вызванной к жизни, как в советское время говорили, волею партии и правительства. Формально в дипломах выданных нам после окончания Ростовского речного училища записи об этом не было, но фактически мы на старших курсах получили крепкие знания о способах морского судовождения и даже удостоверили их справками капитана Таганрогского морского порта, подтверждающими право несения самостоятельной вахты в прибрежном морском плавании. А практические навыки судовождения в прибрежном морском плавании мы получили, избороздив Азовское море вдоль и поперёк во время ознакомительной и групповой практики и работе в штатных должностях на судах в 1964-1966 гг. Наш выпуск фактически был если не первым, то уж точно одним из первых подготовленных в учебных заведениях речного флота специалистов для обеспечения вождения судов в речном и прибрежном морском плавании. Когда в мае 1967 года 8 выпускников РРУ, приехавших в БОП предъявили эти хлипкие справки Борису Яковлевичу Клейну, он весьма приятно удивился и организовал нескольким из нас, в том числе и мне, кажется, не бывалые, ранее должности на судах БОП-а – дублёр 3 штурмана. Документы, дающие возможность профессионального роста судоводителя на внутренних водных путях у меня были безупречными, а вот для подтверждения права на управление судами в морских условиях мне пришлось бесконечно учиться, учиться и учиться:

— 1967-1968 гг. учёба на 1 курсе судоводительского факультета Горьковского института инженеров водного транспорта (в Ростовский факультет заочного обучения ГИИВТ,а многие были зачислены буквально строем заходя в аудитории для сдачи экзаменов ещё не получив дипломы об окончании РРУ);

— после обучения в 1968-1969 гг. на специальных курсах при Ленинградском институте водного транспорта получен диплом штурмана малого плавания, выданный капитаном Архангельского морского порта;

— 1968-1969 гг. учёба на 2 курсе судоводительского факультета ЛИИВТ (на заочное отделение я перевёлся из ГИИВТ,а);

— 1969-1971 гг. учёба в Ленинградском мореходном училище (на заочное отделение я поступил во время учёбы на курсах при ЛИИВТ);

— 1973 год– собран пакет документов для направления капитану Архангельского морского порта на получение диплома капитана малого плавания (из-за небрежности так я и не довёл до исполнения очевидное).

А причиной, на мой взгляд  чрезмерных, требований, предъявляемых к документальному подтверждению прав судоводителей окончивших  учебные заведения Минречфлота, как условий для работы в морских водах, являлась своеобразная конкуренция между Минречфлотом и Минморфлотом, хотя в то время очевидное соперничество этим термином и не обозначалось.

Десять лет моей жизни, всего-то, было связано непосредственно с флотом, накоплением и постижением специальных знаний, навыков, их применением, преодолением препон и достижением целей. Практически у меня завершилась пора активной профессиональной деятельности. И вспоминая минувшее- эти десять лет предстают незабываемой картиной, ярчайшими красками расцвечены эти годы, ворох мыслей, чувств будят и питают воображение. Да! Это были годы юности!

А у вас, Станислав Антонович, флоту посвящены многие десятилетия. Это – смысл вашей жизни. «Via est vita»- «Дорога–это жизнь», как говорили древние латиняне. Ваши воспоминания о прекрасной профессии, реализовать возможности которой вам посчастливилось, чтобы ни говорилось сейчас, в «золотой» век водного (морского и речного флота) транспорта — замечательный подарок соплавателям, коллегам и своеобразный путеводитель. Своей профессиональной деятельностью вы подтвердили приоритет специалистов – речников освоивших морское судовождение при эксплуатации специализированного флота «река-море» плавания «задвинув» чистых моряков (не в обиду для них будет сказано). Этот неоспоримый (для меня, по крайней мере) факт вы документально подтвердили.

Всего мне известно 4 изданных книжки, авторы которых работали в пароходстве. Очень симпатичная книжка — «Сборник морских песен», составленных К.Г.Проккуевым и облечённых в обложку, оформленную вами в виде карты части Кольского полуострова и Баренцева моря. Эта акватория очень памятна событиями из моей штурманской жизни: промозглая погода, нулевая видимость, сильное волнение, необходимость ведения радиолокационной прокладки, так как в каждом рейсе пересекающимися курсами шли сторожевики, казалось от северного полюса, держа в напряжении на протяжение всей вахты, неожиданно появляясь из тумана. Но мы их всегда приветствовали: вахтенный матрос приспускал флаг СССР, а я – 2 пом. капитана, надевал фуражку и выходил на крыло мостика. Несколько раз я стоял ходовую вахту при пересечении 36 меридиана, на котором находятся: остров Анзерский, устье реки Водла и моё родное село Вышние пены на широте 51 градус, где я родился, рос и думать не думал, что окажусь буквально на краю света.

Участвовал я в попытке издания обширной книги на материалах одного из редакторов газеты «Водник Карелии». Не убедительно пытался мотивировать на написания записок одного из начальника БОП-а и одного руководителя порта. Даже сам описал кое-какие события, в основном для семейного чтения.

С появлением возможностей, в сети Интернет ознакомился я с произведениями авторов работавших в других пароходствах.

И вот ваши тексты с изложенными в них мыслями, фактами, оценками, личными впечатлениями, лирическими отступлениями. Вы ярчайший представитель поколения судоводителей, создавших и поддерживавших долгие годы имидж Беломорско — Онежского пароходства или просто и ёмко — БОП-а на многотысячекилометровомильном, как теперь говорят, рынке транспортных услуг. Я сознательно употребил термин «судоводители», а не КАПИТАНЫ. Тщю себя мыслью, что и я могу быть, как то притулен к краюшку этой касты профессионалов, в составе которой мог бы быть и я, как мне думается (а к тому всё шло), если бы…, но это отдельная история (завершаю эту фразу словами, Станислав Антонович, часто вами используемыми).

Читая «Воспоминания….», отмечу примечательный приём сочетания описываемых текущих событий, причём очень ненавязчиво, пунктирно с погружением в былое, прошедшее, но являющееся, по сути, непреходящим и настоящим. Это настоящее не подвластно времени, это Душа Капитана покоряющего стихию.

В ваших записках не часто упоминаются имена конкретных членов экипажей. Очень тактично, правильно и мудро. Можно надеяться на более широкую известность ваших документальных «Воспоминаний…», а малейшее отклонение, изложенное в письменной форме от фактически случившегося, всегда вызывает эмоции и часто негативные (есть примеры этого). А вот, как вы, Станислав Антонович, рассказываете о маршрутах, о мотивах принятия решений при выборе варианта движения судна и курсов следования, и даже исторических отступлениях – это вполне возможно назвать учебником «Специальная лоция морского судовождения». Мне помнится, что в речном училище нам преподавали две лоции: «Общая лоция» и «Специальная лоция на». Разница в этих дисциплинах, обучающихся по специальности «судовождение на внутренних водных путях» известна. А вот для познававших секреты специальности «Морское судовождении» лоцию отдельных морей не называли специальной в нашу бытность. Не знаю как сейчас.

Станислав Антонович, конечно же, чтение ваших строк требует профессиональных знаний. Что удивительно, из 104 (считал, будьте уверены) терминов использованных в шуточном тосте спустя десятки лет для меня вызвали затруднения только два из них: — «скоба Кентера» и «рейтузы». Для понимания загадочного флотского слова «рейтузы» мне пришлось привлечь супругу Галину Максимовну, учитывая опыт заведывания в 1977-1979 гг. ею Петрозаводской культбазой комитета плавсостава. Она предположила считать ключевым словом прилагательное «женские», использованное автором перед ним. И тут только я сообразил, что значит на флоте этот предмет, обозначаемый вышеозначенным многообещающим словом. За забывчивость значения слова «скоба Кентера» мне попенял Л.Ю. Шустов, с коим мы припомнили, что в ней обязательно должен присутствовать шплинт иначе якорь с цепью останутся на грунте. Обнаружил я и недостающего в тосте-шутке одного из нужнейшего на всяком корабле предмета обозначаемого словом — «леер», если исключить «штагкарнак», так как он высоко натянут между мачтами.

Станислав Антонович, это единственное критическое замечание и просьба читателей, (в том числе Г.Д. Живаго, полностью поддерживающего вашу оценку необходимости присутствия на судах первых помощников капитана (помполитов), устранить этот недостаток, иначе без наличия этого предмета на палубах и трапах, тем более после реализации произнесенного тоста, шагу некуда будет ступить.

Станислав Антонович, завершаю своё писание пожеланиями доброго здоровья Вам и Людмиле Георгиевне. Помню всегда её по — южному приветливой и улыбающейся, встречавшейся мне изредка на правом трапе здания Управления пароходства, по которому я поднимался только по срочному делу, помятуя, что это «капитанский трап».

Спасибо за возможность окунуться в прошлое, в котором мы были молоды и сопричастны к краткому, но ёмкому слову — БОП.

31.01.2013 г. 23 час. 17 мин. (мск.)

Толмачев Николай Иванович /тлф. 51-90-21/

P.S. Перед тем, как заклеить конверт с этим посланием, позволил я небольшую смелость и вложил в него два рифмованных текста автобиографического содержания, собственного изготовления. Я понимаю, что их художественная ценность весьма и очень мала, но… в первом тексте отражены чувства пассажира, бывшего участника судовой жизни и обременённого памятью о ней.

Следил я раньше более пристально (служба позволяла) и за судьбою всех 11 судов, на которых мне посчастливилось быть не как пассажиру, а трудиться и жить – памяти их посвящён опус «Моим кораблям», слова которого с небольшими ритмическими отклонениями ложатся на музыку морской песни «Раскинулось море широко…»

Я оказался в знакомом уюте,

Как в давние годы, юные дни.

На левом борту, в одноместной каюте,

Снова качает, и снова они…

Чайки — кружатся над белым простором,

Те же буи и вдали – маяки,

Тот же под палубой грохот моторов,

Только другие вокруг моряки.

Белое море – приливы, отливы,

Шлюзы твои — Беломорский канал,

Волны онежские. Берегов линии,

Юности зори я вновь увидал.

Мне не спалось – и виной не ночь белая,

Просто отчаянно грустно, когда

Ты здесь не нужен, ты вахту не целую

Можешь стоять, а не так, как тогда…

Ноги гудели, усталость валила,

Ночью кромешной надежда на всех-

Штурмана в рубке, тех, кто в машине…

Вот кто приносит утро в росе.

«Может быть прошлое – жизни основа!?

Годы, как цепь — через якорный клюз» —

Только подумал об этом, как снова

Старший помощник командует – «В шлюз!»

В камеру шлюза зашли с «полным ходом»,

Прижаться к бетону – задача тесней.

Всё больше в прошлом, и с каждым годом,

Всё меньше вижу лица друзей

Тех, кто маршрутами шли со мной этими

В штормы, туманы, озёр, рек, морей,

Тех, у кого седина и отметины

В сердце, душе от бессонных ночей.

Всё ниже и ниже шлюзы опускают

Наш теплоход. Ближе к морю. Быстрей.

Нет, ни бетон, ни швартовые не отпускают,

Как всё похоже на судьбы людей.

Часто с тех пор на житейском просторе

Курсы меняю, к причалам встаю

И из бетонного шлюза я в море

Рвусь, а швартовые нет, не дают…

/

Моим кораблям.

Корабли рождены все на суше,

А плывут по морям и озёрам.

Не себе, а для них, где поглубже

Я искал по компасу и створам.

Исчисляя поправки на дрейф

От течений подвластных ветрам,

Зажигал я огни фонарей

И прокладывал курсы судам.

Управляя послушною силой

Многомощных машин и рулями,

Полновластным хозяином был я

Над своею судьбою и вами.

Корабли покорял я упрямо,

Они были моею судьбою.

И остались седые лишь пряди

Пенных волн над пучиной морскою.

С курсов все корабли мои сняты,

Штурмана не берут на них пеленг.

Для меня они в памяти святы,

Я — остался на всю жизнь им верен!

Толмачев Н.И

24 – 26 июня 1989 г. Северная Двина – Белое море – Беломорско — Балтийский канал – Онежское озеро.

В рейсе на т/х «Волго-Балт -181» /капитан Рыбалкин Алексей Михайлович из Астр.РУ

.