«Передать Сумостров Вирме…»

Есть такая притча: «У одной женщины было все – дом, семья, достаток, но она потеряла смысл в жизни и пришла за помощью к мудрецу. Он посоветовал ей для каждого происходящего с ней события подобрать соответствующий цветной лоскуток, и сшить их вместе. Женщина долго трудилась, вспоминая и собирая кусочки своей жизни. Закончив работу и взглянув на свое лоскутное одеяло, она поняла, что жизнь у нее, на самом деле, яркая и интересная».

Вирма. 1970-е годы. Дом Тамары Федоровны Ивановой. Построен в 1928 году.

Фото из личного архива Т. Ивановой

Эта притча вспомнилась мне, когда увидела я в доме Тамары Федоровны Ивановой оригинальное лоскутное панно, сшитое ею с любовью в подарок друзьям. Мастерицы издавна сшивали остатки кроя в многоцветные лоскутные вещи, достигая неповторимого колорита и гармоничности цветов. Не знаю, собирали ли они тем самым в единое целое свои мысли, прожитые мгновения. Не спросила я об этом и Тамару Федоровну, но лишь оттого, что увидела: ее увлечение носит несколько иной смысл. Она собирает из лоскутков частички своей доброй души в дар людям. Просто так, чтобы им однажды стало светло на сердце. Да, бывает и такое увлечение – дарить радость людям.

Тамара Федоровна не только мастерица шить, но и известная певунья, участница многих концертов, частый гость в школах города Беломорска, а еще любительница побродить по лесу в поисках ягод и грибов и порыбачить в Виремской губе, защищенной с востока большим лесистым островом Сумостров. Именно этот беломорский остров, по преданию, которое хранит Т. Ф. Иванова, один из ее прадедов обратился в Сенат с просьбой передать Вирме. Ему ответили, что если сельчане соберут средства на необходимые работы, то пришлют землемера. Так оно и случилось: Сумостров и часть материка «Новая земля» отошли к Вирме. Речь идет, конечно же, не об архипелаге в Северном Ледовитом океане… Прадеду же выделили часть земли – «Придано», которая и сегодня так именуется. После сын прадеда тоже писал в Сенат, дескать, земля отцовская, по наследству перешла ему, на что из Сената ответили: «Сыновья отцовых наград не носят…» Давно это было, в какое время, уже никто не скажет, но история невозможна без памяти, поэтому и хранит Тамара Федоровна все, что связано с ее родом – родом семьи Головиных по отцу и Пономаревых по матери…

Ее отец, Федор Михайлович Головин, 1902 года рождения, родился в Вирме. Промышлял на Мурмане, ходил капитаном после окончания Сумской мореходной школы и курсов в г. Архангельске. Мать, Валентина Семеновна Пономарева, ходила пешком в Сороку молоко продавать. В1938 г. с кормилицей семьи пришлось расстаться – корову забрали… А уже тогда в семье было трое детей…

В 1940 году Ф. М. Головин потерял зрение, поэтому в море ходил не капитаном, а звеньевым. В войну продолжал рыбачить на Мурмане, трудился на оборонных работах в районе Лехты. В 1947 году сказал, что больше в море не пойдет и стал строить в селе электростанцию. Больше года пешком3 кмдо станции и обратно исходил…

Дом, в котором сегодня живет Тамара Федоровна, построен в 1928 году. Считается, что это последний дом в Вирме, потому как отец ее говáривал: «Начались колхозы, и больше никто топором не тяпнул».

Федор Михайлович Головин послушник в Соловецком монастыре.

10 июня 1917 г.

Фото из личного архива Т. Ф. Ивановой

– Мой отец, – вспоминает Т. Ф. Иванова, – послушником на Соловках служил. Однажды парнишкой он поранился на льду, когда с ребятами рыбачить ходили в губу, так вот, боролись там, боролись, и он поранился. Позвали бабку, она рану шелковыми нитями зашила, и, как полагается, по слоям. Даже фельдшер сумский удивился, как она зашила. Чтобы сохранить здоровье сына, родители встали на колени перед иконой и дали обет: «Если поправится, то отдадим в монастырь на год в послушники». Так и случилось: 1 год и 2 месяца отец пробыл в монастыре в возрасте 14-15 лет…

«Вы немощны были и хилы,

За вас обещалася мать,

И волей божественной силы

На вас снизошла благодать…» –

читал свои стихи юным послушникам, мальчикам крестьянских семей воспитатель-библиотекарь Донат. Учились ремеслу, переплетному делу. Зимой катались на лыжах, обитых оленьей шкурой: подымаясь по горке, они не скользили.

О февральской революции 1917 года Ф. М. Головин услышал на Соловках по радио. В это время перед ним встал выбор: остаться в обители или уйти домой. Он выбрал последнее, хотя настоятель уговаривал его, ведь Федор Михайлович был его приближенным, и во время служб ходил за настоятелем, носил его посох и пел на клиросе. «Не хочешь в духовенство, тогда иди в капитаны, у нас пароходы есть», – говорил тот, но, услышав отказ, благословил: «Что ж, поезжай домой».

Ф. М. Головин

Валентина Семеновна Головина (Пономарева)

– В 1925 году в Вирме разрешили служить старушкам, – вспоминает Тамара Федоровна. – В 1930-х годах прислали священника. Он жил у Морозовых, но в 1938 году его арестовали. Хотели церковь разрушить, но никто из жителей не вышел. Пришли к виремчанину Ивану Никитичу Попову, а он ответил: «Кто строил, тот пусть и ломает». Через некоторое время его арестовали: дробовик в доме нашли…*

Прадед моего отца, Яков Головин, старовером был. Не принял он новую веру: собрали они с бабкой две подводы, и ушли в Выговскую пустынь. Сыновьям по шхуне оставили. Его сын, Порфирий Яковлевич Головин, вместе с братом Егором тоже ушли. Но в Питер: служили в Исаакиевском соборе. Жена Порфирия, моя прабабушка, пешком к нему ходила. У нее присказка была: к каждому слову «пра» добавляла: «Пра, надоело в Питере жить. Каждо место нать, на рынок идти, покупать. А тут, пра, все свое…» Бабушку спрашивали: «Порфировна, ты как дорогу знаешь до Питера?» Она отвечала: «А как с нашего съезда сойдешь, да мимо Сергеевской байны, и в Питер…»

Т.Ф. Иванова. 1987 год

Дед, который в 1861 году родился, говорил, что Питера он не видел, а слышать, слышал. «Как это?» – удивлялись. «А меня мать в животе оттуда принесла», – отвечал он.

В 1873 году, когда ее старшему сыну Василию было 18 лет, он приехал в Вирму и привез много масок, чтобы ряжеными ходить, и с моим дедом Михайло заболели они оспой. Василий умер, а Михайло выжил, и так весь был «искропанный» оспой, что одной ноздри вообще не было, а другая такая, что только булавочка проходила. Женился он. На соседке. Все-таки зажиточный был: имел свою лошадь, невод и лодку. Не кулак, но зажиточный.

Когда Василий умер, Порфирий Яковлевич рассердился на жену: «Ты со мной в Питере жить не хотела, сына погубила, ты мне больше не жена». И она в Питер уж не ходила боле, и он не приезжал в Вирму…

Тамара Федоровна перебирает фотографии. Их у нее несколько пакетов, разложенных по порядку. Оказалось, она очень любит фотографировать. На одном снимке – пылающий закат, на другом – разламывающая льдину трещина. На каждой фотографии – частичка любви Тамары Федоровны к родной Вирме, людям, здесь жившим и живущим…

Светлана КОШКИНА

 ________________

* В книге «Место расстрела Сандармох» (Петрозаводск, 1999, с. 217, 218) среди расстрелянных в 1938 году жителей Сорокского района значатся: Войк Василий Васильевич, 1872 г.р. Родился в д. Нестерово, Ленинградской области, священник. Расстрелян 10.01.1938. Реабилитирован Верховным Судом КАССР 31.12.1957 г. Попов Иван Никитич, 1883 г.р. Родился в Вирме, карел, колхозник. Расстрелян 10.01.1938. Реабилитирован Президиумом Верховного Совета КАССР 31.12.1958 г. Головин Александр Яковлевич, 1889 г.р., помощник капитана. Родился в Вирме. Расстрелян 3.04.1938. Реабилитирован Верховным Судом КАССР 15.03.1988 г. (прим. авт.).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.