Белое мореЭлектронная библиотека

Беломорье – Александр Михайлович Линевский (6)

 

Глава восьмая
1

Рано утром трифоновцы собрались у хозяйского крыльца. Вскоре из дома вышел Трифон.

— Вот, братцы, и пришли, — насмешливо проговорил он,_ вот и едем на проливы! Кто за мной — иди вслед!.. А кому нелюбы проливы, живи, как хоть! Только, ребятишки, вот мой уговор: сейчас, о весну, не неволю, сам знаю, что у вас в кармане — разве что вошь на аркане. А осенью за весь забор чтоб уплатить мне сполна! А не то опись хозяйства сделаем… Слово мое крепко! Выезжай, Серега. Господи благослови, милостью не оставь своей… Растворяй ворота, старуха!

На больших дровнях копной лежал аккуратно сложенный невод. На нем сидел заморенный подросток Серега — племянник Трифона.

— Езжай прямо на губу!

Осторожно ступая застоявшимися ногами, лошадь тронулась к берегу. Перекрестившись, Трифон набожно поклонился церкви и, нахлобучив ушанку, пошел за дровнями. Сделав несколько шагов, он остановился.

— Какую обутку иль яство, — крикнул он покрутчикам, — так Серега еще к вечеру доставит… Кто за мной, иди вслед… Пока не поздно!

Не сходя с места, рыбаки угрюмо следили за удалявшимися дровнями с неводом.

— Никуда не подашься, — прохрипел Терентий, — у всех артели сколочены… Кто примет? Штанами на тоне ловить, что ли, будем?

Рыбаки молчали… Оставаться ли на время путины дома и упустить весь промысел или подчиниться капризу хозяина? Может, хоть сколько-нибудь да придется на пай?

По изжелта-бледному от зимней голодухи лицу старого Ерофеича катились слезы. Чем ему прожить год, если уйти из трифоновской артели?

— Попросите, ребятушки, за меня. Ведь с голоду со старухой подохну. Ничего другого работать не смекаю, — захныкал он тоненьким голоском, точно перед ним стоял сам хозяин. — Братцы! — чему-то обрадовался он. — А я ведь что?.. Я и на проливы согласный!

Старик сорвался с места и мелкими шажками побежал догонять хозяина. За Ерофеичем поспешно, точно боясь опоздать, пошли многосемейные. Глядя на них, медленно, с трудом отрывая от снега ноги, один за другим зашагали и остальные.

Подчиняясь хозяйскому самодурству, люди всю дорогу — версту за верстой — шли молча, опустив головы, стыдясь взглянуть друг на друга… Многим на всю жизнь запомнилось это утро: солнечная даль, впереди дровни с хозяйским неводом, а за ними — цепью бредущие подневольные рыбаки.

Трифон остановился на одном из островков. Именно здесь, по его догадке, должны проходить из моря к тоням косяки сельди.

— Невод расстелем, братцы, тут-та, — водя перед собою рукой, заявил он, — на самом что ни на есть богатеющем месте! Всю рыбку перехватим, всех без галли оставим, всю ее моим неводом повытаскаем…

— А если не идет здесь? — высказал Алешка то, о чем думал про себя каждый из покрутчиков.

— Идет, — уверенно ответил Трифон. — Побольше твоего потеряю, парень, если ловить будем плохо. Побольше мне будет убытку…

— А и не поймаешь, невелик тебе убыток будет, — не сдержался семнадцатилетний Федька, третью весну ходивший на промысел, — всю соль в казенном магазине скупил!

Поди, у всех нынче рыбу скупишь, ведь каждого без соли оставил. А вот нам-то жрать всю зимушку будет нечего…

— Ой, и надоели же вы! — взвизгнул хозяин. — Душу мне повымотали. Да хоть все назад вертайтесь… Не беру Федьку в артель! Катись ты… в неладное место, прости господи!

Скуластое лицо Федьки побледнело. Обычно мало заметные веснушки обозначились ярче, парень прищурился и метко сплюнул на сапог хозяина.

— Я, хозяюшко, и на лесосплав подамся. Хоть грош какой там заработаю. А вам, братцы, сидеть здесь да погадывать…

Парень ухарски сбил на затылок фуражку и не спеша, вразвалочку пошел обратно к селу, словно на гулянке выкрикивая одну за другой самые разудалые частушки.

— Легко жеребцу ржать. О семье невелика ему забота, а прокормить себя не гораздо хитро. Теперь на сплаве народ во-о как нужен, — бормотал, глядя ему вслед, многосемейный Пушкарев. — А мне-то, на шестом десятке, не попрыгать по плывущим бревнышкам. В ногах силы той нет.

С нескрываемой завистью следили рыбаки за уходившим Федькой. Когда парень исчез в прибрежном леске, Терентий сдавленным голосом чуть слышно спросил Трифона:

— Кого корить пошлешь, хозяин?

— А никого! Сам буду спасть расставлять.

— Просчитаться можешь, хозяин, — в один голос встревоженно заговорили рыбаки. — От корщика весь лов идет! Дело серьезное… Возьми Терентия — надежней будет.

— Афонька насчет галли хитрей меня был, — прищурился Трифон, — не спорил с ним, братцы. А Терентия я сам не меньше толк знаю. Сам буду корить! Обожди, ребята, меня здесь, сам и местечко доброе высмотрю.

Шумно в первый день путины на тонях: слышатся крики, смех, незамысловатые шутки. Кто не лелеет надежду на удачный промысел!

Но молчаливо, не глядя друг на друга, бродили рыбаки трифоновской артели по незнакомому острову. Остановились бог весть на каком месте, где никто отроду не промышлял! Корпть будет сам хозяин, в таком хитром деле ничего не понимающий! Быть ли добру от этой весны?

Вернулся Трифон. Он ожидал расспросов, но рыбаки упорно молчали. Отдышавшись ст быстрей ходьбы, хозяин новел артель к месту, где решил ставить невод.

— Во, — водя пальцем перед собой, заявил он, — вишь, какое место ладное! Обязательно придет…

— Неладно говоришь, хозяин, — угрюмо прервал его Терентий, — не пойдет сюда галли! Неужто не смекаешь, что передний островок в сторону рыбу сносить будет. Косяк заворотов крутых не делает. А где островок, там под водой луда[13] тянется. Пустое здесь место…

— Врешь ты все! — нетерпеливо отмахнулся от него Трифон. — За зря науку свою, дружок, кажешь. Все одно не быть тебе моим корщиком… Будет сюда селедка с моря катить. Только черпать не ленись.

— Да рыба-то што — нарошно для тебя завороты начнет делать? — закричал охваченный дрожью Терентий. — Я тебе толком…

— А ты, Терентьюшко, може, за Федькой вслед побредешь? И тебе и мне спокойнее будет, — напирая на спорщика, зачастил хозяин. — Давай лучше разойдемся! Еще, сам знаешь, не поздно!

Терентий только заскрипел зубами и опустил голову. По обычаю, пока не была вычерпана из невода первая рыба, хозяин мог прогнать сухопайщика из своей артели.

— Губишь ты нас, хозяин, — прошептал он, мучительно кривя дрожащие губы. — Сам понимаешь, что нам податься некуда.

Глядя на низко опущенную голову Терентия, Трифон усмехнулся. Его тешило явное бессилие покрутчика. Не обращая внимания на рыбаков, хозяин начал отсчитывать шаги, делая каблуком борозды — в каком месте долбить оттяжные ямы для невода.

Растянув невод, смастерили караулку — шалаш из молодого ельника. Затем всей артелью принялись ставить избушку. Жить нужно было в десятке-другом саженей от расставленного невода: опоздаешь вовремя спустить стенку сети — и тогда весь косяк уйдет из ловушки.

Всю ночь не спал Терентий и, ворочаясь, не давал уснуть Алешке.

— Ты чего, тятька, словно галли на льду, бьешься? — не вытерпел тот. — Покоя от твоих коленок нет…

— Выхода, сынок, не вижу. Чего делать — не додумаюсь… Не наловить нам сей год рыбы! Сам смекни — чем кормиться будем?

Не скоро заснули в ту ночь рыбаки… По обычаю полагалось каждому рассказать утром свой сон. В артели всегда находился кто-нибудь, кто считался «знатким» в их разгадывании. Среди трифоновцев общепризнанным разгадчиком снов был Ерофеич. Но в это утро никто не заявил: «А мне, земляки, во сколь диковинное причудилось!»

Ерофеич не запускал широко расставленную пятерню в жиденькую бороденку и не морщил лба, собираясь разъяснить суть любой нелепицы… Молча, словно в пытках самого тягостного похмелья, бесцельно бродили трифоновцы, то выходя из избушки, то возвращаясь обратно.

Не было бы здесь проклятого пузана, — как с легкой руки Алешки стали заглазно именовать своего хозяина трифоновцы, — они бы бранью хоть немного облегчили свои души. Но Трифон не уезжал, и потому угрюмых сухопайщиков сильнее прежнего угнетало вынужденное молчание.

Вскоре Алешка заметил, что стоило кому-нибудь из сухопайщиков отойти подальше от избушки, как Трифон, словно невзначай, подходил к нему и, взяв под руку, уводил в лес.

— Тятька, — спросил Алешка отца, — а чего пузан рыбаков поодиночке в лес водит?

— Делишки обделывает! Я не зря в избе сижу, будто не-можется мне. Слух был, что какой-то швед приехал и скупает по хорошей цене рыбу, а пузан полцены за рыбу дает! Вот и идут к нему туго. Да…

Помолчав, Терентий крякнул с досадой:

— Не отвертеться, сынок, от мироеда. Ведь к нему же за трешкой зимой побежишь!

К вечеру Терентию пришла очередь идти в караулку следить за рыбой. Алешке не хотелось сидеть в дымной избе, и он пошел с отцом. Вскоре, увидев идущего к ним хозяина, Алешка дернул за ногу накрытого тулупом отца и торопливо произнес:

— Пузан, никак, до нас скачет?..

— А ну, Алешка, лезь под тулуп караулить, — сказал Трифон, подойдя к ельнику. — Надо с отцом о делах погуторить… Терентий, а Терентий!

Рыбак не спеша откинул в сторону тулуп, прищурился, глянув на снег, озаренный вечерними лучами солнца.

— Для твоей рыбы, — отводя Терентия от караулки, отчет канил хозяин, — у меня припасены сельдянки… Сколько уступишь?

— Да я не знаю, хозяин, — замялся тот, — хорошей цены не дашь, а в убыток кому продавать охота?

— Чудаки, не люди! Тебе только денежки получать, а мне вся забота! На пароход сядешь, так боишься, что утонешь со всем добром, а в Архангельск приедешь, так тоже намаешься, пока по сходной цене продашь… А расходов сколько? Иной раз аккурат в убыток сторгуешь!

— Ты сколько же за сельдянку дашь?

— Уж самую высокую цену… Одному тебе дам в уважение к бедности! По сорок пять копеек… Во сколько даю! — взмахнул рукой хозяин.

Терентий решительным шагом пошел к избе.

— Ты куда? Ну, согласен?

— А сам по рублю в Архангельске продашь?

— На шведа проклятого надеешься, — зашипел хозяин. — Только что-то он не едет сюда… А зимой к кому побежишь за рублем? Швед, поди знай, далеко будет.

Терентий, сделав шаг-другой, остановился.

— Даешь мало!

— А сам повезешь, так за сколько отдашь?

Терентий ничего не ответил.

— Зимний уговор помнишь? — проговорил хозяин, медленно подходя к Терентию, со злобой дробившему сапогом хрустальные катышки заледенелого снега. — Напомню! У голытьбы на что другое, а на это память завсегда слаба! Сколько трешниц вперед забрал? Поди, забыл? А у меня записано!

— Без тебя, хозяин, знаю. Чего рану травишь?

— А того и травлю, что ты голову, никак, утерял. Один провоз сколько стоит? И бочат новых у тебя нет, в старые сельдянки наложишь, что будет? Чего же ты нос-то задираешь?

— А того, что ты силой своей пользуешься!

— На моем месте каждый так поступит! Не я, так другой придет, у кого капитал позволяет… Ну да ладно — добавлю еще на мой счет из лавки задарма восемь аршин ситцу бабе, да тебе с мальчишкой восемь аршин на рубахи к празднику.

Терентий вздохнул и взглянул на хозяина.

— А как рассчитывать будешь: зараз или по частям?

— Где капиталу найти? — лукаво засмеялся Трифон. — Тебе все отдай, да другому, да третьему… Вас-то много, а я один. Да уж по секрету скажу: кому-кому, а тебе отказа не будет. Лишь при людях не проси. Люблю я тебя…

— Не меня, рыбу мою любишь… На моих двух паях сотню себе в карман положишь! — заговорил Терентий, то расстегивая, то вновь застегивая полушубок.

— А ты уж подсчитал? — усмехнулся хозяин. — Арифметчик ты, видать, большой.

— Говорю правильно! Сотню мне отдашь, ее я проем с семьей, и той не хватит на год… А тебе такая же сотня прибыли с меня в твой запасной капитал пойдет… Сколько же я из-за своей нищеты сотен рублев тебе надарил! Подумаешь, так голову себе охота расшибить!

Трифон подошел вплотную и, по привычке напирая на Терентия брюхом, заговорил:

— Ты не буянь! Ты смирись! Доля сухопайщика кому не известна? И дорога тебе одна: не пойдешь против меня — поддержу тебя в нищете, не дам на погибель… Кричи не кричи, а криком капитала не нажить! Мой закон помни: ласковому — помогу, буяна — в гроб загоню!

Трифон быстро пошел к избушке. Терентий побрел к караулке. Там он лег и прижался лицом к снегу.

Алешка приподнял полу тулупа и увидел, что из глаз отца текут слезы.

— Тятька, чего ревешь? Аль пузан обидел?

— Криком бы кричал, сынок! До того моей сотни жаль… На что она ему нужна, тысячнику? А нам опять муки, керосину да соли в долг у него забирать. А на сотню, что от меня к нему в прибыль уйдет, сколько бы я по хозяйству справил!

— А ты, тятька, не продавай ему…

— Сельдянок хороших нет… Ему первому солить обязан, а своя рыба за это время засинеет и в сорту упадет. Не продашь Трифону — у кого в долг зимой перехватишь? Откуда копейку добудешь? С голоду помрешь. Нет, сынок, нам выхода…

— Невод бы надо, тятька! Зря от невода отказался, — жалобно проговорил Алешка…

Не спалось в эту ночь парнишке. Но что мог он придумать, если тысячи рыбаков сотни лет не могли ничего придумать! Их кормилец — невод — был в руках жестоких и ненасытно жадных хозяев.

Страницы ( 1 из 8 ): 1 23456 ... 8Следующая »

Добавить комментарий

Обязательные поля помечены *

Укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.